ГЕРМЕНЕВТИКА ПАМЯТИ В ПОЭЗИИ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА Балацкий И.М.
Год:
Выпуск:
Рубрика:
УДК: 130.3
ББК: 87.5
Герменевтика памяти в поэзии серебряного века Балацкий И.М.
Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Алтайский государственный университет».
Адрес: 656049, Россия, г. Барнаул, пр-т Ленина, 61а
Ассистент кафедры философии и политологии.
В данной стать мы хотели бы наметить поле герменевтического исследования, связанного с вопросом памяти. Прежде, чем перейти к самой сути, мы в двух словах постараемся прояснить смысл, который вкладываем в понятие герменевтики. «Герменевтически» - значит диалогично: проблема раскрывается, исходя из разговора с традицией, которая историографически именуется, в нашем случае, «серебряным веком». В качестве собеседников мы избрали поэтов, но это ограничение условно, ведь диалог ведётся с преданием в широком смысле. Сам диалог предполагает трансформационное взаимодействие, в котором мы не просто репрезентируем полученные от другого содержания, а включенно осваиваем их, актуализируем, то есть ведём их к обновляющему раскрытию в нашем смысловой среде. Таким образом, герменевтический процесс - это двунаправленное преображение сторон, вступающих в спор об общем предмете, это попытка о чем-то договориться.
В наше время многие структуры человеческого бытия, которые исконно раскрывали свою суть только в свете их метафизической размеренности, подверглись упрощающему имманентизирующему истолкованию. Выветривание всего, что употребляется с приставками «сверх-» и «над-» привело к тому, что от когда-то самоосновных явлений - любви, добра, чести - остался только психофизиологический скелет. Мы полагаем, не отрицая значимости физиологии в жизни человека, что через это ограничение нечто упускается. При раскрытии онтической стороны дела - исчислимых, эмпирических характеристик - мы не видим смыслового ядра, составляющего саму суть феномена. Эта же проблема распространяется и на современные исследования памяти. В поисках подсказки мы обращаемся к поэтам, потому что истина искусства состоит в способности дать слово чему-то, что отказывается свидетельствовать о себе иначе. Игра искусства, вовлекающая нас в собственный процесс, заставляет увидеть широту возможных смысловых содержаний того, что повседневно упускается из виду.
Проясняя проблему памяти, следует охарактеризовать «человеческую ситуацию» (Condition humaine)- то есть те обстоятельства, из которых ( и в которых) мы вынуждены действовать. Это требует экспликации по простой причине: они не всегда нам известны. Древнейшая интуиция филосфствующих заключается в опознании нашей повседневной расположенности (естественной установки) как распада, ложного бытия, которое имеет свойство утаивать свой истинный характер для самого субъекта. Что же об этом говорят поэты? Читаем у Н.Гумилева -
«Только змеи сбрасывают кожи,
Чтоб душа старела и росла.
Мы, увы, со змеями не схожи,
Мы меняем души, не тела». [13]
Бытие человека здесь размыкается как беспамятство, внезапность перехода, нелинейность. Жизнь - череда метаморфоз, в которых одно Я сменяется другим, другое - третьим и между ними нет никакого конкретного единства. Похожую мысль - мотив неузнавания себя - можно обнаружить у Вл.Ходасевича:
Я, я, я! Что за дикое слово!
Неужели вон тот — это я?
Разве мама любила такого,
Желто-серого, полуседого
И всезнающего, как змея? - [15]
Поскольку мы можем осознать, что себе не принадлежим, то необходимо предположить, что само опознание своей раздробленности коренится в двух моментах. Во-первых, если есть обеспокоенность, то есть и её глубинное основание, во-вторых, что эта обеспокоенность может располагаться только в предчувствии возможности единства, в изначальной ориентированности человека на целое, иначе разобщённость не могла бы быть опознана как таковая, не имея своего иного. Зафиксируем смысл: человек, исходно пребывая в раздробленности, имеет возможность опознать своё состояние как таковое, но эта возможность укоренена в дотематическом опыте целого. Вернемя к Н.Гумилеву:
Память, ты рукою великанши
Жизнь ведёшь, как под уздцы коня,
Ты расскажешь мне о тех, что раньше
В этом теле жили до меня. [13]
Индивидуальное Я собирается памятью. Она обеспечивает связь времён, пусть и несовершенную. В качестве возможности единства она всегда есть, но требует напряжения для своего свершения. М.К. Мамардашвили писал, что забыть - естественно, помнить - искусственно. «Искусственно» здесь означает невозможность получить этот феномен из причинной цепи: там, где пустоту не заполнило усилие памяти, возникает то, что случается само собой, без нашего волевого участия, - распад. Память осуществляется как акт, в котором человек пребывает в вертикальном стоянии, в усилии собирания себя из множественности. Ещё в древней философии способность помнить служила указанием на особость человека, его близость к Богам. Диоген Лаэртский сохранил для нас такое предание о Пифагоре: «некогда он был Эфалидом и почитался сыном Гермеса; и Гермес предложил ему на выбор любой дар, кроме бессмертия, a он попросил оставить ему и живому и мёртвому память о том, что с ним было. Поэтому и при жизни он помнил обо всем, и в смерти сохранил ту же память». (333) Сократ же полагал, что задача человеческой жизни есть припоминание, анамнезис - единственный доступ к истине. Так и у Гумилева в игре припоминания и поэзии восстаёт целостный образ человека:
«Я — угрюмый и упрямый зодчий
Храма, восстающего во мгле...» [13]
Но ограничивается ли припоминание реставрацией индивидуальной жизни, неужели цель человека - автобиографическая реконструкция? Сама память как сугубо индивидуальный феномен нам неизвестна: в этой области общее и частное действуют в нерасторжимом единстве. Память не только индивидуальна, но и надындивидуальна. Ретроспективно-интроспективный взгляд указывает, что корни нашего сознательного бытия уходя в таинственную глубь веков, мы вырастаем из почвы, которую можно назвать памятью человечеста, его историчностью. Осип Мандельштам писал:
«И много прежде, чем я смел родиться,
Я буквой был, был виноградной строчкой,
Я книгой был, которая вам снится...» [7]
В себе мы несём семена человеческой истории, но само развёртывание истории фундировано в том, что можно назвать «неизвестной родиной». Предание есть процесс возобновляемой актуализации, всегда несовершенной, памяти о чем-то радикально ином - о том, что составляет истину бытия человека ( о том, что носило название «идеи» у Платона). Предание, таким образом, пребывает в напряжённой игре открытия и сокрытия. Сама поэзия - акт работы памяти, никогда не завершенный. О.Мандельштам пишет:
«Я слово позабыл, что я хотел сказать.
Слепая ласточка в чертог теней вернётся,
На крыльях срезанных, с прозрачными играть.
B беспамятстве ночная песнь поется.» [8]
Работа поэта напоминает мучительное проговаривание, поиск слов для того, что уже есть: в поэте преднаходится истина, его задача заключается в ее осуществлении, в создании такой структуры - произведения, - которая смогла бы извлечь эту истину. Усилие, раз за разом осуществляемое, оборачивается провалом. Это описывают следующие мандельштамовские строчки -
И медленно растет, как бы шатер иль храм,
То вдруг прикинется безумной Антигоной,
То мертвой ласточкой бросается к ногам,
С стигийской нежностью и веткою зелёной [8]
И далее:
Bсе не о том прозрачная твердит,
Все ласточка, подружка, Антигона...
И на губах, как черный лед, горит
Стигийского воспоминанье звона. [8]
Пытаясь произнести то, что называется у Мандельштама О. «стигийским воспоминаньем», он все время натыкается на то, что мы относим к уровню предания - Антигона, библейские птицы, образы великого прошлого. Эти образы никогда не вмещают в себя того, что хотел бы сказать поэт, но поэт чувствует, что за словами предания стоит сродная его усилию интенция. Таким образом, пусть и не выражая свою предчувствие окончательно, вопрошая память человечества, поэт длит от века идущую беседу об общем деле:
И не одно сокровище, быть может,
Минуя внуков, к правнукам уйдёт,
И снова скальд чужую песню сложит
И как свою её произнесёт. [9]
В припоминании человек пытается выйти в область одновременности, синхронии эпох, увидеть дело личной жизни и жизни всего человечества, человеческого творчества в свете одной высшей, невыразимой задачи. Такой образ мысли присущ человеку от века: архаические культуры переживали своё настоящее как результат раскола, утраты связей целого, как грехопадение. Невыразимая задача, о которой я сказал выше, на языке мифа может быть описана как попытка удержания или восстановления райского состояния, золотого века, но «золотой век» не обязательно понимать в свете исторической перспективы: он может быть истолкован трансцендентно и трансцендентально. В поэтическом творчестве есть жажда такого воспарения, которое откроет в раздробленности настоящего одновременность. Тарковский напишет:
Живите в доме — и не рухнет дом.
Я вызову любое из столетий,
Войду в него и дом построю в нем.
Вот почему со мною ваши дети
И жены ваши за одним столом, -
А стол один и прадеду и внуку:
Грядущее свершается сейчас,
И если я приподымаю руку,
Все пять лучей останутся у вас» [14]
Итак, мы увидели, что есть три уровня памяти, во-первых, память индивидуальная, во-вторых, память историческая, выраженная преданием, в-третьих, память, относящаяся к регистру главной тайны жизни, память, которую мы охарактеризовали как «воспоминание о неизвестной родине». Человек должен удерживать в единстве соотнесенность всех трех регистров. Их распад, отделение друг от друга ведет к децентрализации человеческого бытия. Разрыв исторической связи ведёт человечество к беспамятству. Приведу строки О. Мандельштама:
В Петрополе прозрачном мы умрем,
Где властвует над нами Прозерпина.
Мы в каждом вздохе смертный воздух пьем,
И каждый час нам смертная година.
Богиня моря, грозная Афина,
Сними могучий каменный шелом.
В Петрополе прозрачном мы умрем, —
Здесь царствуешь не ты, а Прозерпина. [6]
Власть Прозерпины - богини подземного царства, царства забвения, в котором Одиссей когда-то встретил печальные и опустошённые души своих соратников, падших под стенами Илиона - отождествляется поэтом со смертью: «в Петрополе прозрачном мы умрём, где властвует над нами Прозерпина». Тогда как жизнь, вечная жизнь, есть вечная память, если верить словам Вячеслава Иванова:
Над смертью вечно торжествует,
В ком память вечная живет.
Любовь зовет, любовь предчует;
Кто не забыл, — не отдает. [1]
В заключении мы хотели бы резюмировать сказанное выше, привести к какому-то единству. Начать следует с того, что герменевтическая разработка проблемы памяти в русской поэтической традиции серебряного века, которая представлена в данной статье, нисколько не является полной. Она носит скорее предварительный характер и имеет целью подчеркнуть важность этой проблемы для указанного периода. Приведённые мной фрагменты стихотворений, так или иначе относящиеся к данному вопросу, являются лишь малой частью памятников, связанных с поэтической разработкой основного вопроса данной работы, поэтому горизонт исследования, если он хочет отвечать требованиям правильного герменевтического толкования, должен быть расширен. Расширение горизонта предполагает установление взаимосвязей в предельно широком диапазоне культур и эпох: в конечном счёте, мы должны осмыслить поэзию серебряного века как некую актуализацию идеальной структуры, которая в разные исторические эпохи получает своеобразные, но заключающие в себе устойчивое смысловое ядро, проявления. Термин «проявления» не означает здесь возможности объявить смыслом данного феномена «таящуюся» за ним структуру, но предполагает проявление как нерасторжимое, обладающее смысловой континуальностью целое, которое нужно осмыслить как в свете его абсолютной уникальности, так и в свете идеальной структуры, получающей необходимую реализацию в этой индивидуальности. На данный момент я могу подчеркнуть, что способность помнить осмысляется в поэзии серебряного века как феномен, обладающий исключительной важностью для человеческого бытия. В памяти организуется и собирается целостное Я, в ней сходятся потоки личной и мировой истории, в ней содержится источник тоски человека по «утраченной родине», по высшей, совершенно иной жизни. Разговор поэта - это, очень часто, разговор с памятью: в его - поэта - художественную мысль вторгаются образы великого прошлого, значимые события собственной жизни. Из этих образов, как строматы, ткётся произведение, которое никогда, если оно претендует зваться настоящим художеством, не может быть лишь «комбинированием» образов предания, но есть всегда новое раскрытие, оживление прошлого и включение его в разговор с настоящим и будущим.
Библиографический список
- Вяч. Иванов «Вечная память» [Электронный ресурс]. URL: https://rustih.ru/vyacheslav-ivanov-vechnaya-pamyat/ (дата доступа: 05.12.2025)
- Гадамер Г.-Г. «Актуальность прекрасного» / Пер. с нем. — М.: Искусство, 1991. — 367 с. — (Серия «История эстетики в памятниках и документах»).
- Гадамер Г.-Г. «Истина и метод: Основы философской герменевтики» / Общ. ред. и вступ. ст. Б. Н. Бессонова; пер. с нем. — М.: Прогресс, 1988. — 704 с.
- Диоген Лаэртский «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов» / АН СССР, Ин‑т философии; общ. ред. и вступит. статья А. Ф. Лосева. — М.: Мысль, 1979. — 620 с. — (Филос. наследие).
- Мамардашвили М. К. «Вечное настоящее». — М.: Фонд Мераба Мамардашвили, 2025. — 320 с.
- Мандельштам О. «В петрополе прозрачном мы умрём» [Электронный ресурс]. URL: https://www.culture.ru/poems/41668/v-petropole-prozrachnom-my-umrem (дата доступа: 05.12.2025)
- Мандельштам О. «К немецкой речи» [Электронный ресурс]. URL: https://rustih.ru/osip-mandelshtam-k-nemeckoj-rechi
- Мандельштам О. «Ласточка» [Электронный ресурс]. URL: https://stihi.ru/diary/xeixo/2022-11-10 (дата доступа: 05.12.2025)
- Мандельштам О. «Я не слыхал рассказов Осианна» [Электронный ресурс]. URL: https://www.culture.ru/poems/41656/ya-ne-slykhal-rasskazov-ossiana (дата доступа: 05.12.2025)
- Рикер П., Гадамер Х.-Г. «Феноменология поэзии». — М.: Группа Компаний «РИПОЛ классик» / «Панглосс», 2019. — 353 с. — (Серия «Феноменология: современные переводы»).
- «Русский Эрос, или Философия любви в России» / Сост. и авт. вступ. ст. В. П. Шестаков; коммент. А. Н. Богословского. — М.: Прогресс, 1991. — 448 с.: ил.
- Соболева М. «Философская герменевтика: понятия и позиции». — М.: Академический проект; Гаудеамус, 2014. — 151 с. — (Философские технологии).
- Гумилёв Н. «Память» [Электронный ресурс]. URL: https://www.culture.ru/poems/38537/pamyat (дата доступа: 05.12.2025)
- Тарковский А. «Жизнь, жизнь» [Электронный ресурс]. URL: https://www.culture.ru/poems/11091/zhizn-zhizn (дата доступа: 05.12.2025)
- Ходасевич В. «Перед зеркалом» [Электронный ресурс]. URL: https://www.culture.ru/poems/23319/pered-zerkalom (дата доступа: 05.12.2025)