ОНТОЛОГИЧЕСКИЙ СТАТУС ДИАЛОГИЧЕСКОЙ СТРАТЕГИИ В ЖИЗНИ КУЛЬТУРЫ. Инговатова А.Г.

УДК 130.2

ББК 87.6

ОНТОЛОГИЧЕСКИЙ СТАТУС ДИАЛОГИЧЕСКОЙ СТРАТЕГИИ В ЖИЗНИ КУЛЬТУРЫ.

Инговатова А.Г.

Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Алтайский государственный технический университет им. И.И. Ползунова

Адрес: 656038 Россия, Алтайский край, г. Барнаул, пр-т Ленина, д.46.

Доцент кафедры «Философия и социология», кандидат философских наук

Культура и основы ее существования как феномены, творимые и созидаемые человеком в его глобальном историческом становлении, всегда будут находиться в фокусе философского осмысления именно как первейшая смысловая подсказка в поисках ответа на вопрос о сущности и предназначении самого человека. Культура является уникальным способом самоосуществления и самовыражения человека, отражает всю множественность и противоречивость человеческой природы.

Однако стала бы возможной культурная реальность вне сущностной устремленности самого человека как к единству внутреннего опыта, так и к единству с миром в целом, с непреходящими принципами и законами мироздания?

Сама культура изначально, с нашей точки зрения, есть не что иное, как ответ человека Богу на его «вброшенность» в этот мир. В своем земном делании человек через образы, символы, смыслы и идеи, объективируемые и созидаемые им в культуротворчестве, утверждает свое собственное бытие. По мере сил он вступает в диалог с Творцом, а подчас — в горделивом самомнении — и «бросает Ему вызов» (но это тоже форма диалога, только исходящего из бунтарского духа, из незрелого своеволия субъекта). Вне Диалога с Творцом утратилась бы сама возможность на интегральность и цельность метафизического осмысления собственной сути, своего высшего предназначения.

Внеметафизическим, не апеллирующим к духовным основаниям культурной жизни установкам мы посвящали неоднократно свое внимание, говоря о негативных последствиях тотальной рационализации человеческого сознания, уже имеющих место в облике и образе жизни человека современной потребительской цивилизации [6, с. 38]. Мы отмечали, насколько пугающим выглядит описанный нами ранее «метамодерновый» человек с его нигилистическим отказом от ценностно-смысловой модели бытия, и писали о том, к каким глобальным процессам опрощения и содержательной примитивизации сознания массового человека это уже привело.

Глубочайшее по своему содержанию прозрение о сущности культуры принадлежит представителям русской религиозной метафизики, таким как П.А. Флоренский, С.Н. Булгаков, Н.А. Бердяев. Культура для названных мыслителей не просто неотрывна от культа (cultus — священное); культура во всех своих проявлениях обязана именно этому «горнему» настрою и привязке к вечности, что открывается через священнодействие, религиозную практику, традиционный ритуал, мифологическое творчество.

В этом священнодействии — неважно, творимом ли древним человеком, средневековым или современным, — онтологический статус диалога достигает своего апогея, бытие «окликает нас». Сознание человека открывается к восприятию надмирного статуса своего существования, переживанию вечного круговращения жизни: рождения, расцвета, увядания и смерти. Неслучайно именно рождение человека, его женитьба или замужество, юбилейные даты и погребение являются знаковыми символическими вехами земного пути во всех без исключения этнических и национальных культурах.

Круговращение это проходит непосредственно через него самого. В культовом священнодействии, религиозном обряде (и даже в его рафинированном светском, пусть уже фактически в десакрализованном варианте) диалог человека с Богом делает его причастным, если это отпевание, — не к смерти как таковой, а к коловращению жизни, где трагедия смерти — неизбежная веха, за которой следует новое рождение и новая жизнь. «Надгробное рыдание, творящее песнь "Аллилуйя"» (что в переводе означает «превращение», «хвалите Бога»), претворяет свое рыдание при гробе близких, дорогих и милых сердцу, свою неудержимую скорбь, неизбывную тоску души своей в ликующую, торжествующую, победно радостную хвалу Богу — в «Аллилуйя» [9, с. 136].

«Не мысли, — писал П.А. Флоренский, — и не бессмысленные полезности, такие как вещи или машины, определяют наше жизнепонимание… Вне живого касания к культу – субъективные мечтания как осенние листы, вьющиеся в ветреных вихрях; это кипение ума в себе самом, "пленной мысли раздражение", и не о том сейчас говорю я, что ложны они, а лишь о нечувствии тайном самого мыслителя: под жаром убеждения других скрывается ноющее сознание произвола и условности, ибо нет жизненной опоры вне себя – и вся мысль стягивается в себя и собою волнуется, - вернее смутными остатками и обрывками былых восприятий такой реальности. Но касание к культу пробуждает душу от мечтаний и, воспрянув, вынуждается она к самоопределению» [9, с. 117–122].

Очевидно, что мы духовно становимся в один ряд со всем ныне и ранее живущим человечеством, когда, взявшись за руки, хороводным оберегом ходим вокруг брачующихся молодоженов, желая им добра и благоденствия. В такие символические моменты мы разрываем панцирь рутинной, бессмысленной и суетливой повседневности, на самом деле совершая диалогический прорыв к абсолютному порядку жизни как воплощению вечного блага, которое через творимое священнодействие становится реальным здесь — по эту сторону бытия.

В культурном обряде, ритуале, традиционном обычае, как в ярком идейно-символическом обрамлении практического житейского опыта (онтического порядка существования) и осуществляется диалогическая связь человека с Богом, а через нее — с миром, природой и далее — со всем родовым человечеством, несмотря на многоголосый хор народов мира.

Культура может выживать органически только через осознанно и непрерывно творимую человеком эту диалогическую связь с трансцендентным, с высшими ценностями и смыслами. Более того, если народ оказался способным на создание своей духовной культуры и на этой основе своей Родины — это означает, что он «есть носитель и служитель Божиего дела на земле, как бы сосуд и орган Божественного начала. Это относится и к моему народу», — писал И.А. Ильин в своем труде «Путь духовного обновления» [5, с. 269]. Иван Ильин утверждал непосредственную и прямую связь подлинного патриотизма и особого, окрашенного в цвета национального мировосприятия религиозного чувства: «Каждый народ вынашивает и осуществляет в своей истории душевно-духовные акты особого национального строения, которые и придают его культуре своеобразный характер» [5, с. 270].

Трудно предположить, что ожидает человечество (а неутешительные предвестия: неоварварство как следствие нигилизации сознания, неизбежно приводящее в свою очередь к неофашизму, — уже стали слишком зримыми, война сегодня в XXI (!) веке вновь уносит сотни тысяч человеческих жизней), если оно окончательно разучится или отвыкнет припадать к источникам веры. Отказ от духовных констант бытия как несущих основ существования человеческого общества равносилен культурному безвременью, запускающему механизмы расчеловечивания самого человека, его сущностному обезличению.

Одним из проницательных отечественных культурологов Г.С. Померанцем было высказано предупреждение о том, что техногенность и примитивизированный рационализм массового человека именно в так называемой «высокоразвитой цивилизации» чреват нашествием все разрастающихся новых «орд варваров». Эти новые варвары настолько духовно и интеллектуально девальвированы примитивизмом потребительской стратегии на «иметь», а не «быть», настолько сознательно незрелы, что оказываются просто не способными оценить значение ценностно-смысловых установок, благодаря которым их предшественники и создали эти самые цивилизационные достижения.

Поколение «зумеров», несмотря на их информационно-технологическую поисковую быстроту реакции, все меньше и меньше оказывается способным давать адекватные оценки общему культурно-цивилизационному духовно-смысловому богатству, потенциалу культуры в целом. Как итог, они все менее оказываются способны к Диалогу как таковому: к диалогу со временем, к межпоколенческому диалогу, с историей, с инокультурным миром, с миром в целом. Но, по словам упомянутого выше Г.С. Померанца: «В жизни все связано. Культура – не набор предметов, из которого можно выбросить все лишнее, скорее организм, в котором нет ничего лишнего; все, что сложилось за тысячелетия зачем-то нужно» [8, с. 79].

Изначальная диалогическая бытийственная установка человека, сознающего мир и себя в качестве реального субъекта связей и отношений с миром и в мире, — это не только стратегия все расширяющегося имманентного индивидуального духа, в процессе сознательного развития дорастающего до «касания» абсолютных начал бытия. С нашей точки зрения, только сохраняющаяся установка на принципиально жизненное значение и практическую роль диалога — залог сегодняшнего сохранения мировой культуры и мира в целом, и мира как состояния глобального миропорядка.

Монологизм, однополярность в самоутверждении, особенно если апеллировать к социально-политическому контексту современной глобальной ситуации, в качестве своего смыслового истока имеет сугубо позитивистский и прагматический сознательный настрой в понимании истины. Данный настрой категорически несовместим и крайне противоречит метафизическим основаниями культуры, универсальному диалогу как сущностному фундаменту ее бытия, органическому жизненному процессу, во всяком своем выражении уникальному и неповторимому.

Закостеневшая определенность и непреклонность монологического самоутверждения в межкультурных отношениях, в отношениях внутри культуры всегда будет проигрывать живому диалогу, где раскрываются и становятся явленными качества сторон, определенность которых обусловлена и «мотивирована» спецификой взаимодействия, понимания, уникальностью их состояний в процессе восприятия друг друга [7, с. 28].

В условиях современной потребительской цивилизации диалог становится проблематичен. Другой — не субъектная тайна, а средство, объект в ряду «других вещей». Описывая «торжество предметных форм» в своем анализе общества потребления, Жан Бодрийяр указывает, что «существует сегодня вокруг нас своего рода фантастическая очевидность потребления и изобилия, основанная на умножении богатств, услуг, материальных благ и составляющая род глубокой мутации в экологии человеческого рода» [3, с. 5]. К сожалению, один из виднейших философов модернистского толка совершенно прав.

Редуцированный к статусу потребителя цивилизационных благ человек встает на путь внутрисистемного самоистребления. Количественно при этом глобальное человечество неуклонно растет, но что это за «модель», проект человеческого (человеческого ли?) существа — достаточно оценить, взглянув на личностные моральные и интеллектуальные характеристики виднейших представителей европейской политики. «Мутагенный» процесс налицо. И из этого «качественного человеческого провала», безусловно, спасет и выведет только неуклонно творимый и воспроизводимый диалог.

Ибо только понимание культуры в контексте ее бытийственной диалогической природы (человек через культурное самосозидание ведет диалог с Творцом, демонстрируя способности трансцендирующего сознания и самосознающего духа) дает нам серьезную методологическую перспективу в дальнейшем, по нашему убеждению, более глубоком исследовании феномена диалога, но уже как реальности, творимой в пространстве межкультурных связей и отношений. Понимая диалог с Творцом в качестве метафизического основания культурной реальности и его сущностного основания, мы расширяем возможность осмысления диалога культур не только в темпоральном его выражении, но и в глубоком телеологическом смысле.

Что, собственно, здесь имеется в виду? А тот факт, что появляется принципиальная возможность выйти за рамки сугубо герменевтического или прагматического толкования диалога культур (мы достигаем понимания в той или иной степени адекватного по отношению друг к другу для того, чтобы…, или изучаем, интересуемся иной культурой ради того, чтобы лучше понимать, достигать большего понимания). Не только такими смыслами, конечно, в чем-то вполне обладающими определенной ценностью, наделен феномен диалога в человеческой культуре. Эвристический потенциал религиозно-метафизической онтологической трактовки позволяет задаться вопросом о конечных целях и подлинном смысле существования как отдельно взятых культур разных народов и наций, в особенности тех, чье самоутверждение и исторический опыт оказывали особое влияние на состояние мировой культуры и истории в целом.

А также вполне логичным и последовательным становится вопрошание о той единой смысловой доминанте, к которой неизбежно должно согласованно прийти единое человечество, если оно желает подлинного культурно-цивилизационного прогресса вместо той поддельной глобализированной модели, что предложена нам и всему миру в сегодняшней потребительской унификации. В ней с очевидностью нарастает не доминанта здравого смысла и порядка, а доминанта хаотизирующей мир вседозволенности и безответственного авантюризма. В поведении самих людей, видных политических лидеров, в выборе целых народов сегодня мы можем наблюдать проявления «дикости» и «варварства», а не поступательное утверждение достижений человеческой цивилизации, построенной на моральных и разумных основаниях.

Парадокс сегодняшнего времени с точки зрения общекультурных мировых процессов состоит в том, что при всем нарастании хаоса и нестабильности, при неуклонности и однозначности утверждаемой монологической стратегии однополярного англосаксонского мира, тем не менее, вершится незримая глубинная диалектика, которая неизменно находит свое утверждение в любых образованиях, связанных с сознательно-духовными проявлениями жизни человеческого сообщества. В чем она выражается? Чем сильнее и настоятельней наступление на свободу национального самобытия самых разных народов, тем сильнее в них развивается и укрепляется сознательная тяга к культурной самоидентификации, поднимается национальное самосознание. Чем неуклонней насаждение моноидеологической установки, весьма образно прозвучавшей в устах Ж. Борреля, назвавшего Европу (страны Запада) «садом», а весь остальной мир — «джунглями», тем сильнее на международной арене стали заметны тенденции именно к равноправному диалогу.

Равноправному — значит, по Г.В.Ф. Гегелю, свободному (свобода одних за счет «несвободы», угрозы жизни других преодолевается, снимается в подлинном диалоге обратной тенденцией): «…чтобы обе противостоящие друг другу самости в своем наличном бытии, в своем бытии для другого полагали бы себя как то и взаимно признавали бы себя за то, что они есть в себе, или по своему понятию, — именно не только за природные, но и за свободные существа. Только так осуществляется истинная свобода, …эта последняя состоит в тождестве меня с другим, и я только тогда свободен, если и другой свободен и мной признается свободным. Эта свобода одного в другом соединяет людей внутренним образом» [2, с. 241].

Такое взаимное признание объективного существования иной самости в равноправном диалоге приводит к большему раскрытию и пониманию предельной тождественности человеческих индивидов, или, если выражать словами великого Г.В.Ф. Гегеля, так достигается стадия «всеобщего самосознания»: «на этой стадии соотнесенные друг с другом самосознающие субъекты возвысились через снятие их неодинаковой особенной единичности до сознания их реальной всеобщности — всем им присущей свободы — и тем самым до созерцания определенного их тождества друг с другом» [2, с. 248].

Таким образом, с наших позиций, по аналогии с логикой, предложенной Гегелем для самосознающих субъектов (а народ, являющийся субъектом культуры и ее носителем, безусловно, есть такой самосознающий и самополагающий себя субъект), глубинный онтологический статус диалога как некоторого жизненного источника энергии постоянного узнавания себя и другого, себя в другом и другого в себе, и другого, тождественного себе, находит свое прямое проявление в общемировом культурном бытии. В этом бытии через многообразие национальных, этнических, региональных, материковых (континентальных) культур и ментальностей должна так же выкристаллизоваться, проходя одну за другой стадии самоопределения, познав себя через «свое иное в сознании другого» в диалоге культур, осознанная мера тождественности себе самому ровно настолько, чтобы не утратить свободы собственного самобытия.

Но это еще не весь путь: подлинное общецивилизационное развитие невозможно вне свободного осознанного признания точно такой же свободы за другой самосознающей себя в качестве особенного (и в этом свободного) самобытия, именующегося другой, или иной культурой. Приближение к всеобщему человеческому самосознанию, ориентация на этот статус всемирного человечества, по нашему глубочайшему убеждению, — далеко не просто теоретическая мифологема или неосуществимая (пусть и достойная разумного человека) красивая мечта, а единственная возможность переориентировать, перенаправить современное мировое сообщество. Сообщество, раздираемое противоречиями как прямым следствием насаждаемого доминирующего индивидуалистического прагматизма (как символа остановки, или «пробуксовки» незрелого духа на паллиативной стадии природной чувственности или чувствительности) на пути достойного человеческой природы единого цивилизационного прогресса, ориентированного на одну высочайшую цель — всеобщего Блага.

В контексте такого подчинения развития мировой культуры животворному диалогическому принципу существования и конечным единым целям, объединяющим все человечество, еще более актуальным и остро звучащим является вопрос о понимании места и роли современной России, особенно в ее теперешнем очевидном противостоянии глобальному Западу. Западу в его принципиально «недиалогической» политической и общекультурной установке по отношению к не-западному миру, и к России в особенности, продолжающему отстаивать совершенно бесперспективную в условиях сегодняшних реалий позицию превосходства, первенства и на этом основании — привычной для него вседозволенности.

В современной отечественной философии, социологии, политологии, истории и философии культуры наблюдается совершенно закономерный всплеск интереса к теме о месте России в современном глобальном мире, к вопросу об основаниях и перспективах ее развития. При философском факультете МГУ в 2022 году был создан философский клуб «Цивилизационное будущее России», руководил клубом Чихарев Иван Александрович, безвременно ушедший энтузиаст этого большого и нужного начинания, сумевший начать работу над колоссальным сборником работ ведущих ученых гуманитариев по осмыслению актуальнейшей темы. Темы не только для нашего общества, государства и культуры, но и для всего мирового сообщества. Завершил редакцию А.П. Сегал. Данная коллективная монография, столь своевременно вышедшая в публичное научное пространство, сама своим содержанием конституирует культуру научного диалога, который только и позволяет увидеть проблему цивилизационного будущего России в удивительном по содержанию многоаспектном звучании [11, с. 8–10].

Более всего импонирует, что ключевой исследовательский интерес разворачивается в контексте развернутого анализа состояния современной цивилизации, которая характеризуется в том числе и как «закат универсалистского мира» [11, с. 312], связывается с «принципиальными основами Русского мира» [8, с. 154], а также учитывает исторический опыт «притяжения и противостояния России и Запада» [11, с. 568].

«Русская культура, — писал И.А. Чихарев, — проявила инстинкт самосохранения перед угрозой отмены» [11, с. 19]. Она проявляет способность не только известного всему миру духовно-культурного самоотстаивания (Православные ценности, русская философия, литература, вся богатейшая художественная культура) в условиях сегодняшних военных, информационных и санкционных вызовов, но, оставшись фактически в одиночестве, продолжает исповедовать ведущие принципы цивилизационного диалога, соблюдает основы международного права даже в отношении тех, кто их беззастенчиво попирает.

Сама Россия, Российское государство в сегодняшних условиях начинает осознавать основы собственного социокультурного бытия. Она действительно представляет собой «уникальную лабораторию этнокультурного синтеза» на основе ведущих ценностей Русского мира — «правда, справедливость, право», но с точки зрения И.А. Чихарева «корректнее говорить о России, как государстве, развивающем цивилизацию». При этом «развитие» — это не только «технологический прорыв», но и культурное возделывание, и развитие человека [10, с. 23]. В современном мире не так много стран, способных воплощать таким образом понимаемый концепт цивилизационного развития, мы считаем, и в этом солидаризируемся с общим теоретическим настроем коллеги (И.А. Чихарева): «настало время Российской цивилизации» [10, с. 17].

Самым непростым в исполнении вышеизложенного идейного намерения, как всегда, оказывается та самая способность в диалоге с собой, со временем и миром, находящимся в состоянии именно этого времени, не упустить жизненно значимую интуицию самопонимания в контексте всемирно-исторических задач, о выполнении которых именно Россией так давно и настоятельно твердили Ф.М. Достоевский, В.С. Соловьев, Н.А. Бердяев. Так, Ф.М. Достоевский, который полагал, что мало кто любил русскую культуру так, как любил ее А.С. Пушкин, сам себя считал глубоко убежденным славянофилом, возлагавшим на нее вселенские надежды. Полагая, что «кроме объединения славян под началом России (которое может быть и не строго политическим, — замечает Ф.М. Достоевский выше)», она призвана к большему, он относит себя к союзу верующих в то, «что великая наша Россия, во главе объединенных славян скажет всему миру, всему европейскому человечеству и цивилизации его свое новое, здоровое и еще не слыханное миром слово» [4, с. 569].

Смею предположить, что великий русский мыслитель и писатель, почитаемый во всем мире за свой неизменный интерес к вопросам переменчивой души человека и за его веру в самоочищение и духовное перерождение личности, узнай он, какие испытания пришлось пройти нашему народу в течение XX-го века, и что вновь выпало на его долю в веке XXI, только укрепился бы в своем убеждении, что «в духе великого русского народа, столь долго страдавшего, столь много веков обреченного на молчание…», … заключаются и сегодня … — «великие силы для будущего разъяснения и разрешения многих горьких и самых роковых недоразумений западноевропейской цивилизации» [4, с. 569].

Диалог с цивилизацией Запада для России в ее историческом движении, при учете всех критических замечаний в сторону поверхностного «западнизма» или, как сейчас это выразилось в XX–XXI веке в лице доморощенной неолиберальной идеологии — «западнофилии», — не только неизбежно должен был осуществиться, но являлся исторической необходимостью. Опыт общения, почитания достижений общечеловеческого, значит — общецивилизационного значения — в науке, философии, искусстве, технологиях, включая социальные и политические, Россия при всей ее открытости и широте натуры впустила в себя, сделала своим, приросла и, безусловно, обогатилась. Она создала на основе стимулирующей рост интеллектуально-рациональной прививки свои самобытные традиции в образовании, академической науке, искусстве, медицине, политической и правовой культуре. Даже в диалоге с Западом и Востоком стала своеобразным ретранслятором и проводником западных идей и достижений дальше — на Восток, в глубинную Азию.

Но сегодня, после стольких утрат исторических завоеваний, действительных социальных достижений, что являются прямым практическим эффектом от специфической изначальной внутренней ментальной способности народа к справедливому, уважительному и равноправному диалогу с другими народами, опять и снова во весь рост встает вопрос «что делать?», чтобы впредь не допустить и намека на осуществление исторического проигрыша подобного масштаба (распад СССР).

И если Н.А. Бердяев в своей работе «Судьба России», поднимавший фактически век назад в рамках социально-философской рефлексии извечный историософский вопрос, какой должна стать Россия, на что ориентироваться, чтоб исполнить своё всемирно-историческое предназначение, уповал на овладение духом техники, на одухотворение машинного начала и на этом основании предполагалось неуклонное движение цивилизации вперёд («если Россия хочет быть великой Империей, — писал он, — и играть роль в истории, то это налагает на нее обязанность вступить на путь материального технического развития» [1, с. 240]), то, увы, после «нашествия» либеральных реформ сказанное для нынешней России вновь актуально во многом, хотя в XX веке многое из предполагаемых эффектов от диалога Человека и органических начал Природы сбылось. Индустриализация, став историческим фактом, оказалась для нас спасительной во всех смыслах и в годы Великой Отечественной войны, и в последующее мирное время, но мы замедлили темпы ее совершенствования и развития и очень дорого заплатили за это выпадение из духа времени.

Вызовы XXI века более разрушительны для начал культуры, поэтому потребность в очистительном духовном перерождении назревает с большой скоростью. Именно России сегодня выпала миссия исторического авангарда в возрождении живого сущностного Диалога с Творцом как онтологической основы культуросозидательной энергии, которая в мировом масштабном диалоге культур способна сохранить не только глобальный мир, но и мир культуры как таковой, а в ней и человека в его подлинной духовной сущности.

Список литературы

1. Бердяев Н.А. Судьба России. – М.: Изд-во МГУ, 1990. – 256 с.
2. Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 3. Философия духа. – М.: Мысль, 1977. – 471 с.
3. Бодрийяр Ж. Общество потребления. – М.: АСТ, 2023. – 384 с.
4. Достоевский Ф.М. Дневник писателя. – М.: Эксмо, 2022. – 670 с.
5. Ильин И.А. Путь духовного обновления. – М.: Альта-Принт, 2006. – 446 с.
6. Инговатова А.Г. Апология мудрости в эпоху отказа от смысла, или о миссии философии в нефилософские времена // Вестник Кыргызско-Российского Славянского университета. – 2024. – Т. 24. – № 2. – С. 37–40.
7. Инговатова А.Г., Осмонова Н.И. Метафизика диалога в контексте проблем современного мира // Вестник Кыргызско-Российского Славянского университета. – 2023. – Т. 23. – № 2. – С. 25–31.
8. Померанц Г.С. Страстная одностороннесть и бесстрастие духа. – М.: Университетская книга, 2014. – 418 с.
9. Флоренский П.А. Из богословского наследия // Богословские труды. Сборник 17. – М.: Издание Московской Патриархии, 1977. – С. 85–248.
10. Чихарев И.А. Контуры цивилизационного будущего России: время и пространство российской цивилизации // Контуры цивилизационного будущего России: коллективная монография. – М.: Fortis Press, 2024. – С. 16–23.
11. Контуры цивилизационного будущего России: коллективная монография / Под ред. А.П. Сегала. – М.: Fortis Press, 2024. – 680 с.