ФИЛОСОФСКИЕ ОСНОВАНИЯ КОМАНДНЫХ СТРАТЕГИЙ В ЦИФРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ: МЕЖДУ КООПЕРАЦИЕЙ И КОНКУРЕНЦИЕЙ Холин А.Н., Панкратов И.Ю., Корнилович В.А.

УДК 122

ББК 87.6

ФИЛОСОФСКИЕ ОСНОВАНИЯ КОМАНДНЫХ СТРАТЕГИЙ В ЦИФРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ: МЕЖДУ КООПЕРАЦИЕЙ И КОНКУРЕНЦИЕЙ

Холин А.Н., Панкратов И.Ю., Корнилович В.А.

Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ».

Адрес: 119571, Россия. г. Москва, пр-т Вернадского, д. 82, стр. 1

Доцент кафедры цифрового государственного управления Института государственной службы и управления, кандидат технических наук

Заведующий лабораторией интеллектуального анализа данных в области государственного управления Института государственной службы и управления, кандидат экономических наук

Директор магистерской программы «Государственное стратегическое управление» Института государственной службы и управления, доктор социологических наук

Введение

Актуальность исследований в области командных стратегий в цифровом пространстве обусловлена необходимостью формирования устойчивых механизмов взаимодействия различных социальных субъектов в условиях цифровой трансформации и повышения групповой активности граждан в разных формах (некоммерческих организаций, профессиональных союзов, и т.д.) [4, с. 13], где важным вопросом является соотношение двух фундаментальных типов социального взаимодействия: конкуренции и кооперации.

Вместе с тем, необходимо отметить, что цифровая среда радикально меняет онтологию «команды» [12, с. 218]. Если в аналоговом мире команда была структурной единицей (частью иерархии), то в цифровом пространстве она становится динамическим узлом сети [13, с.101]. Основное «философское напряжение» возникает между кооперацией (необходимой для решения сверхсложных задач) и конкуренцией (которая теперь может быть автоматизирована и встроена в саму архитектуру платформ через метрики и алгоритмы) [9, с. 66].

Теоретические основы взаимодействия: конкуренция и кооперация

Концепция социального взаимодействия рассматривает два основополагающих теоретических типа – конкуренцию и кооперацию. По определению, конкуренция – это «любая форма борьбы и столкновения несовместимых интересов» [14, с. 9], характеризующаяся, например, борьбой за ограниченные ресурсы. В противоположность этому, кооперация – это взаимодействие индивидов или групп, основанный на взаимной поддержке, взаимопомощи [6, с. 17], что может выражаться в обмене информацией, поддержке, совместном принятии решений и формировании положительных межличностных связей.

Конкуренцию и кооперацию можно рассматривать как две независимые шкалы, реализуемые одновременно: в рамках одного взаимодействия могут сочетаться и конкурентные, и кооперативные элементы. Так, во внедрении элементов конкуренции в кооперацию прицеливаются для повышения общей эффективности [2, с. 83]. В сфере организационной деятельности выделяются типы культур, которые предрасположены к той или иной стратегии – например, органическая культура предполагает эмоциональную связность и ориентацию на атмосферу, бюрократическая – иерархическую регуляцию, а предпринимательская – «игру по правилам» с ориентацией на личный результат.

В том числе важно отметить, что в условиях высокой конкуренции возможны одновременно и кооперативные, и конфликтные стратегии, что обусловлено балансом «уровня конкуренции и уровня сотрудничества». Особенно существенным для бизнеса и организаций является вопрос эффективности «кооперирования в конкурентной среде», поскольку «создание прибавочной ценности» за счет объединения усилий обусловлено воздействием факторов «организационной культуры», «групповой рефлексии» и индивидуальных установок.

При этом отечественные исследования [3, с. 127] выделяют важность «координации единичных сил» участников, а также подчеркивают, что «кооперативное поведение» – это «обмен информацией, поддержка, учет точек зрения, совместное принятие решений». В свою очередь, отмечается, что «от уровня групповой рефлексии и организационной культуры зависит уровень кооперативного поведения и эффективность взаимодействия участников» [1, с. 97].

Дополнительно представляется возможным отметить, что «группа с предпочтением предпринимательской культуры менее склонна к кооперации, чем группы с доминированием бюрократической или партисипативной», что объясняется их «ориентацией на индивидуальные достижения и соревновательную природу» [2, с. 85]. Например, при моделировании деловой игры выявлено, что «предпочтение бюрократической культуры способствует более высокому уровню кооперативных вкладов, что связано с нормативной регуляцией и стандартами».

Историко-философские аспекты восприятия конкуренции и кооперации

В первую очередь обратим внимание на историко-философский контекст в формировании концепций взаимодействия. В трудах российских учёных XIX–XX вв. отмечалось, что в российском социуме идея конкуренции воспринималась с критикой, акцент делался на важности взаимопомощи и сотрудничества как средств социального и культурного развития [6, c. 83]. В отличие от западных концепций, в которых доминировала идея «конкурентного отбора», российские исследователи сильнее акцентировали внимание на «законе о взаимной помощи». Обоснование отрицательного отношения к конкуренции связано с особенностями российского пространства: низкая плотность населения, суровые природные условия, удаленность от крупных центров, что создавало предпосылки к развитию форм социального поведения, основанных на взаимопомощи, а не борьбе за ресурсы. Так, в исследовании истории и этнографии Сибири показано, что «процветание видов и народов» основано на «взаимной помощи» [6, с. 118], что противоречит западной интерпретации Дарвина.

Отрицание роли конкуренции как универсального закона эволюции в России связано также с критикой социальных дарвинистских идей, широко распространённых в западном обществе, поддерживающих идею борьбы каждого с каждым для выживания [7, с.71] . Российская же традиция отстаивала представление о солидарности, коллективизме и взаимопомощи, что ярко выражено в работах П. А. Кропоткина и Н. Я. Данилевского, а также в отказе от применения биологических законов как нормативных в социальном развитии.

К истории рассмотрения роли конкуренции и взаимопомощи обращаются работы таких авторов, как Чарльз Дарвин, Томас Мальтус и современные теоретики. Дарвин, исходя из идеи «борьбы за существование» [16, с. 212], подчеркнул, что в природе «успешными выживают наиболее приспособленные» - что привело к развитию теории естественного отбора. Его идеи во многом опирались на теории Мальтуса, утверждавшего, что «численность населения растет в геометрической прогрессии, а ресурсов – в арифметической», что обуславливало неизбежность борьбы за выживание [17, c.37].

Представляется, что в российской научной традиции идеи Дарвина о «борьбе» воспринимались с критикой на фоне обоснованной необходимости развития концепций взаимопомощи и сотрудничества. Работы Кропоткина, например, демонстрируют противоположный подход: он обосновывал, что «взаимная помощь – важнейший фактор эволюции» и что «более развитые виды и общества – это те, где взаимопомощь достигла высокого уровня» [6, с. 111]. Этот подход подчеркивает неразрывную связь эволюции с кооперативными механизмами в природе и обществе.

Кооперация и конкуренция в современных условиях: теория и практика

Современные исследования показывают, что в корпоративной и политической среде наиболее эффективные стратегии сочетают элементы и конкуренции, и кооперации. В рамках теории игр, взаимодействия организационных единиц часто предполагают одновременное использование обоих подходов: создание альянсов, совместное создание ценности и конкуренция за долю рынка [15, с.62].

Российские эмпирические исследования подтвердили, что уровни кооперативного поведения связаны с организационной культурой, уровнем групповой рефлексии, а также с типами совместной деятельности [2, c.85]. В частности, результат показал, что предпочтение организационно-культурных профилей (органический, бюрократический, предпринимательский, партисипативный) связано с доминирующими стратегиями взаимодействия. Так, в условиях конкуренции, для организации с ориентиром на предпринимательскую культуру более характерна индивидуалистическая стратегия, тогда как бюрократическая – склонна к синхронизации и идентификации, а органическая – к развитию эмоциональной связи.

По итогам исследования командных стратегий взаимодействия с помощью авторского инструментария «Симулятор командных стратегических взаимодействий» [10, c.1] можно отметить, что комплексный подход в планировании развития города отражает представления о совокупности экономических, социальных, финансовых и организационных отношений, и что ведущая тенденция политики органов государственной власти – это учет и согласование интересов значительного количества субъектов, привлечение заинтересованной общественности к процессу выработки решений [11, с. 32]. Эта идея подтверждается утверждением, что система социального партнерства в городе представляет собой один из вариантов участия общественных организаций в согласовании интересов социальных групп, что обусловливает важность управления социальным тонусом для обеспечения стабильного развития.

А.Н. Холин и В.А. Корнилович на основе концепции русского социолога и философа А.С. Ахиезера выводят, что «напряженность как конструктивное состояние позволяет раскрыть понятие «социальный тонус» как движущую силу культурных и социальных изменений». В рамках данного подхода напряжение интерпретируется не только как негативное явление, но и как «мера жизненно необходимых для общества напряжений», выступающих точкой равновесия между «расслабленностью» и «перенапряженностью». Это открывает возможности использования социального напряжения как драйвера развития, а также инструмента для саморегуляции в городской среде.

Дальнейший анализ показывает, что «целевое управление» и организация являются недостаточными без учета «самоорганизации», поскольку последние позволяют «учитывать внутренние резервы города», такие как «чрезмерные интеграционные процессы, творческая активность населения, синергия и позитивное восприятие инноваций». В качестве проблем выявлены неэффективность отдельных инструментов управления (например, отсутствие взаимодействия с населением) и недостаточная консолидированность ценностных ориентаций, что приводит к «дезинтеграции» и снижению уровня социального тонуса.

Использование теории воспроизводства А.С. Ахиезера позволяет выделить четыре вида социального тонуса: «жизненный, сопротивления, достижения и избегания». Среди них «жизненный тонус» является основной мерой сбалансированности развития, способной «поддерживать инновационные изменения культуры и энергию социальных отношений».

В работе обсуждается понятие «социальный тонус» как «меры социального напряжения, превращающего индивидуальную и групповую социальную энергию в реальные поступки и действия социального субъекта». Авторы отмечают, что проявление социального тонуса включает не только уровни конфликтности, эмоциональной возбужденности или нестабильности, но и такие показатели, как «удовлетворенность/неудовлетворенность уровнем проблематизации и качеством жизни», а также уровень активности и социальной интеграции населения.

Предлагаемый авторами механизм управления «социальным тонусом» представляет собой многоаспектную модель, связывающую институциональные, социокультурные и гражданские компоненты общественного регулирования. В основе этой модели лежит предположение о необходимости комплексного воздействия: со стороны органов государственной власти – посредством нормативных и управленческих инструментов, со стороны социокультурных регуляторов – через систему норм, ценностей и традиций, а также через процессы самоорганизации населения, реализуемые посредством общественных организаций, социальных движений и коллективных действий [8, с. 41]. Особое место в данной конструкции занимают явления самоорганизации и информационной включенности населения: авторы подчёркивают, что активное вовлечение граждан в принятие решений по общественно значимым вопросам и свободный доступ к информации способствуют повышению организованности общественной системы и формированию оптимального уровня социального тонуса, необходимого для устойчивого функционирования городской среды.

Анализ эмпирических взаимодействий участников показывает, что предложенный механизм управления социальным тонусом комбинирует элементы целевого управления и упорядочения с признаками саморегуляции, а также опирается на регуляторы типа норм и ценностей. Эффективность реализации этого механизма определяется не только наличием институциональных ресурсов, но и степенью синхронизации действий между властными структурами, профессиональными объединениями и широкими слоями населения. Ключевым фактором здесь выступает преодоление «рассогласованностей» – несовпадений целевых установок, организационных процедур и каналов коммуникации между участниками социосистемы.

Традиционные корпоративные стратегии, реализуемые в рамках арборесцентной (деревовидной) модели управления, предполагают чёткую иерархию с единым центром принятия решений и вертикальной передачей власти. Однако характер цифровой среды ставит под сомнение адекватность этой модели: децентрализованные коммуникационные структуры и быстро меняющиеся информационные потоки создают предпосылки для иной организационной логики. В этой связи концептуально полезной оказываются идеи ризоматической организации [5, c.189]. Ризома (сеть) представляет собой сеть без фиксированного центра и периферии, в которой любая точка может взаимосвязаться с любой другой, а структура способна развиваться в произвольных направлениях. Перенос данной метафоры на цифровые команды означает, что лидерство и распределение власти в таких группах становятся ситуативными и «блуждающими»: власть возникает не по формальному вертикальному принципу, а в точках максимального сосредоточения данных, компетенций или оперативной экспертизы в конкретный момент времени.

Сопутствующим теоретическим форматом является принцип ассамбляжа: команды в цифровой среде часто формируются как временные «сборки», включающие как людей, так и не‑человеческие агенты – ботов, программные модули и алгоритмы. Граница между «своими» и «чужими» в таких ассамбляжах становится размытой: фрилансеры, подрядчики и алгоритмические агенты интегрируются в операционное тело команды и влияют на её динамику и результаты. Вследствие этого возникают новые требования к моделям организационного поведения: они должны быть контекстуально ориентированы, учитывать специфику организационной культуры, уровень рефлексивности участников и их предпочтения в коммуникации и сотрудничестве.

Практическое следствие описанных трансформаций – необходимость формирования среды, способствующей развитию доверия и взаимного уважения. В условиях «кризиса доверия», характерного для многих цифровых сообществ и институтов, такие атмосферные факторы становятся критическими для коллективной устойчивости и эффективности. Следовательно, модернизация механизмов управления социальным тонусом должна включать не только институциональные реформы и технические решения, но и целенаправленные стратегии по укреплению социокультурных регуляторов и поддержке самоорганизации граждан. Только сочетание нормативно-административных мер, культурных практик и гибких, ризоматических форм взаимодействия способно обеспечить адаптивность и устойчивость социальных систем в условиях цифровой трансформации.

Масштабные модели и симуляции социального взаимодействия

В рамках методологии деловой игры, разработанной А.Н. Холиным и В.А. Корниловичем, применяемой для моделирования социального взаимодействия в городской среде, предложены формализованные правила оценки эффективности взаимодействий между ключевыми социальными агентами – органами власти, бизнес‑структурами, средствами массовой информации и населением. Каждый агент репрезентует интересы соответствующей социальной группы и в ходе моделирования модифицирует свою стратегию поведения, выбирая либо сдержанную (обозначенную как «белая»), либо агрессивную (обозначенную как «красная») тактики. Центральным параметром игровой модели выступает «социальный капитал»: исходно каждому участнику присваивается определённое количество условных единиц, при этом ведущая игровая цель заключается в максимизации данного ресурса с целью повышения «социального тонуса» и укрепления институциональных связей. Механизм воздействия в модели интегрирует как управленческие решения, так и социокультурные регуляторы – а итоговая эффективность определяется серией раундов и их суммарными результатами.

Предложенная игровая конструкция рассматривает социальный тонус как агрегированную величину, отражающую уровень организованности, доверия и устойчивости городской общности. В модели задействованы три класса регуляторов: институциональные (нормативные и управленческие инструменты органов власти), социокультурные (нормы, ценности, традиции) и процессы самоорганизации (общественные организации, движения, коллективные действия). Авторы подчёркивают, что активная включенность населения в решение общественно значимых вопросов и свободный приток информации способствуют повышению организованности социальной системы и формированию оптимального социального тонуса, необходимого для устойчивого функционирования городской среды.

Эффективность межагентных взаимодействий, по результатам моделирования, во многом определяется степенью согласования целевых установок, нормативной и культурной базы, а также способностью к самоорганизации и качеством информационного обмена между участниками. Наиболее значимыми факторами, влияющими на конечные показатели социального тонуса, являются преодоление «рассогласованностей» между институциональными участниками, наличие механизмов координации и высокий уровень социальной легитимности.

Анализ результатов игровых симуляций демонстрирует устойчивую корреляцию между величиной социального капитала и показателями доверия, социальной легитимности и готовности к коллективному действию. Повышение социального капитала сопровождается усилением сетей взаимодействия и снижением вероятности дестабилизирующих сценариев. Напротив, дефицит социального капитала проявляется в повышенной социальной напряженности и снижении устойчивости городского социума. Таким образом, социальный капитал в рассматриваемой модели функционирует как ключевой индикатор и одновременно как ресурсообразующий фактор устойчивости управления городской системой.

Экспериментальные данные выявляют сложную многомерную взаимозависимость между уровнем групповой рефлексии, типами организационно‑культурных предпочтений и моделями взаимодействия агентов. Так, предпочтение предпринимательской организационной культуры ассоциируется с более выраженным индивидуализмом и сниженной склонностью к кооперации, тогда как бюрократический тип культуры, напротив, обеспечивает более высокий уровень кооперативного поведения за счёт формализованных норм и процедур. Эти наблюдения имеют прикладное значение при проектировании управленческих вмешательств: эффективные механизмы взаимодействия должны учитывать доминирующие культурные установки и рефлексивный потенциал групп, сочетая стимулы конкуренции с институциональными ограничителями, способствующими сотрудничеству.

Результаты симуляций подтверждают гипотезу о необходимости развития гибких механизмов взаимодействия, сочетающих элементы конкуренции и сотрудничества. Два выделяемых авторами стратегических подхода – «стратегия формирования» и «стратегия комплектования» – оказываются наиболее результативными в ряде эмпирически смоделированных сценариев. Первая стратегия ориентирована на создание условий доверия посредством прозрачности и институционального мониторинга; вторая – на формирование межгрупповой гомогенности в рамках конкретных видов совместной деятельности, что повышает скоординированность и снижает расходы на координацию. Комбинация обеих стратегий позволяет достигать компромисса между инновационной гибкостью и организационной стабильностью.

Перенос управления в цифровую среду трансформирует традиционные представления о властных отношениях. В физической офлайн‑среде власть часто персонифицируется в фигуре менеджера и реализуется посредством институализованных механизмов надзора и дисциплины. В цифровом пространстве власть обретает новую, менее заметную форму – она «воплощается в коде». Концепция алгоритмической «правительственности»  акцентирует внимание на том, что управление здесь осуществляется не прямыми предписаниями, а через формирование среды выбора, где алгоритмы платформ (рабочие трекеры, системы учёта производительности, механизмы гиг‑экономики) делают определённые поведенческие траектории более вероятными. Аналогичным образом, трансформация от «общества дисциплины» к «обществу контроля» [5, с. 197] находит отражение в практиках цифрового менеджмента: контроль и конкурентные стимулы всё чаще внедряются не через иерархическую директивность, а через инструментальные интерфейсы и инфографику в реальном времени.

Практические последствие данной трансформации – возникновение напряжения между коллективными целями сотрудничества и индивидуальными стимулами конкуренции, индуцируемыми алгоритмическими эталонами продуктивности. Это требует переосмысления методов мотивации и контроля, ориентированных на балансирование между метриками эффективности и поддержанием психологической безопасности внутри команд.

Цифровое взаимодействие предлагает два конструируемых подхода к доверию, которые выступают в стратегическом контексте командных практик. Первый – человекоцентричный – базируется на доверии, возникающем через уязвимость и эмпатию. Такой тип межличностных связей способствует творчеству и инновациям, поскольку участники обладают правом на ошибку и могут обмениваться идеями в безопасной среде. Второй – кодоцентричный (code‑centric) – опирается на технологические гарантии (смарт‑контракты, автоматическая верификация транзакций), где сотрудничество обеспечивается программными механизмами, минимизирующими необходимость личного доверия (Таблица 1).

Таблица 1.  Командные стратегии в цифровом пространстве

Измерение	Аналоговая стратегия (Старый мир)	Цифровая стратегия (Новый мир)
Структура	Иерархия (Дерево)	Сеть (Ризома)
Тип власти	Дисциплинарная (Приказ)	Алгоритмическая (Дизайн среды)
Основа доверия	Личный контакт (Репутация)	Прозрачность кода (Смарт-контракт)
Модус	Твой проигрыш – мой выигрыш (Zero-sum game)	Сетевой эффект (Positive-sum game)
Главный риск	Неподчинение	Потеря связности (Изоляция узлов)

 

Стратегическая дилемма заключается в том, что подходы, основанные на технологических гарантиях, несмотря на их преимущества в обеспечении предсказуемости и снижения транзакционных издержек, могут подрывать гибкость и креативность команды. Оптимальная стратегия предполагает сочетание технологических протоколов верификации с механизмами психологической безопасности и социального контроля, направленных на минимизацию информационных асимметрий и учёт коллективных рисков.

Выводы

Философский анализ командных взаимодействия позволяет сформулировать комплексный подход к управлению современными социальными системами на разных уровнях. Устойчивый социальный тонус и эффективность команд в гибридной реальности зависят не от жестких иерархий, а от системного баланса между управленческими механизмами, самоорганизацией и технологической средой.

Представляется возможным выделить четыре основных принципа, определяющих специфику командных стратегий в цифровом пространстве:

 1. От географии к топологии: новая архитектура близости

Традиционное понимание сообщества как группы людей, объединенных одной территорией, трансформируется. Происходит «смерть географии» и рождение топологической связности: близость теперь определяется не физическим расстоянием, а нахождением в едином информационном потоке и общими протоколами коммуникации. Устойчивость группы (будь то городское комьюнити или цифровая команда) зависит от частоты и качества связей, а не от локации участников.

 2. Императив коопетиции как базовая модель

В условиях дефицита ресурсов и высокой скорости изменений классическое разделение на «конкуренцию» и «сотрудничество» становится неэффективным. Чистая конкуренция разрушительна из-за сетевых эффектов (изолированный узел погибает). Чистая кооперация ведет к стагнации (отсутствие стимула к оптимизации).

Единственной жизнеспособной стратегией становится конкурентное сотрудничество (коопетиция): состояние, где сотрудничество осуществляется на уровне создания ценности и стандартов, а конкуренция – на уровне распределения ресурсов и борьбы за внимание (в том числе алгоритмическое). Это требует от участников гибкости, позволяющей балансировать между напряжением борьбы и стабильностью партнерства.

 3. Субъектность технологий и парадокс прозрачности

Технологическая среда перестала быть пассивным фоном. ИИ и алгоритмы обретают субъектность, становясь полноценными акторами («цифровыми коллегами»), чья логика «черного ящика» может конфликтовать с человеческой этикой.

При этом инструменты цифровой кооперации несут в себе риск «цифрового паноптикума». Радикальная прозрачность (доступность всех логов и статусов), призванная повысить доверие, может обернуться инструментом тотального контроля, подавляющим инициативу. Стратегическая задача – сбалансировать прозрачность с правом на приватность («тень»), чтобы сохранить институциональное и межличностное доверие.

4) Иерархия адаптивности и культура устаревших паттернов

В сетевом (ризоматическом) мире критерием успеха становится не накопленный объем знаний (компетенции), а скорость их «пересборки» (адаптивность). Умение быстро отказываться от устаревших паттернов (разучиваться) и уровень групповой рефлексии важнее старых экспертных заслуг. Это требует использования внутренних резервов сообщества и развития горизонтальных связей для непрерывного внутреннего обучения.

Список литературы

1. Базаров Т.Ю. Психологические грани изменяющейся организации. – М.: Аспект Пресс. – 2007. – 277 с.
2. Базаров Т.Ю., Шевченко Ю.С. Кооперативные стратегии поведения в конкурентной среде. – Национальный психологический журнал. – 2010. №1. [Электронный ресурс].URL: https://cyberleninka.ru/article/n/kooperativnye-strategii-povedeniya-v-konkurentnoy-srede (дата обращения: 01.12.2025).
3. Белинская Е.П., Тихомандрицкая О.А. Социальная психология: хрестоматия. Учеб. пособие для вузов. – М.: Аспект Пресс. – 2003. – 475 с.
4. Василенко Л.А. Взаимодействие органов власти с институтами гражданского общества : учебно-методический комплекс / Л.А. Василенко, М.И. Вронская, А.Н. Холин и др. / под ред. Л.А. Василенко, М.И. Вронской. –    М.: Проспект. – 2010. – 280 с.
5. Делез Ж. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения / Ж. Делез, Ф. Гваттари; пер. с франц. и послесл. Я.И. Свирского; науч. ред. В.Ю. Кузнецов. – Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель. – 2010. – 895 с.
6. Кропоткин П.А. Взаимопомощь как фактор эволюции. М.: Редакция журнала самообразование». – 2007. – 240 с.
7. Тодес Д. Кропоткин и восприятие теории Дарвина в России. Выступление на заседании, посвящённом 70-летию со дня рождения П.А. Кропоткина. АОН при ЦК КПСС, февраль 1991 г. – Труды Комиссии по научному наследию П.А. Кропоткина. Выпуск 1. М.: Академия наук СССР, Ордена Трудового Красного Знамени. Институт экономики, 1992. – С. 69-74.
8. Холин А.Н. Организация взаимодействий участников при групповом решении управленческих проблем. – Исследование и информатизация управления социально-экономическими, политическими и административными процессами : сборник научных статей / под общ. ред. А.Н. Данчула. – М.: Изд-во РАГС, 2010. – С. 40-52.
9. Холин А.Н. Обеспечение группового решения управленческих проблем в ситуационном центре. – Экономика и менеджмент систем управления. – 2011. – № 1(1). – С. 65-72.
10. Холин А.Н. Симулятор командных стратегических взаимодействий / А.Н. Холин, Ю.В. Синягин и др. // Свидетельство о государственной регистрации программы для ЭВМ №2012611266 от 31 января 2012 г.
11. Холин А.Н., Корнилович В.А. Ситуационный центр: методология и организационное обеспечение экспертного управления : монография. – Lambert Academic Publishing. – 2012. – 307 с.
12. Холин А.Н., Корнилович В.А. Групповое решение управленческих проблем в информационной среде ситуационного центра. – Государственное и муниципальное управление. Ученые записки СКАГС, 2016. – №4. – С. 217-229.
13. Холин А.Н., Корнилович В.А. Коммуникативная динамика малой группы: информационное сопровождение управленческих решений (на примере группового ситуационного анализа). – Коммуникология. – 2017. – Том 5. – № 1 – С. 99-111.
14. Шмелев А.Г. Продуктивная конкуренция. Опыт конструирования объединительной концепции. – М.: ИЧП «Издательство Магистр». – 1997. – 55 с.
15. Bradenburger A., Nalebuff B. Co-opetition. – New York: Currence doubleday – 1998. – 304 p.
16. Darwin C. The Origin of Species. New York: Gramercy Books. – 1979. – 459 p.
17. Malthus T. R. An Essay on the Principle of Population. London: St. Paul’s Church-Yard. – 1798. – 126 p.